Книга итальянского писателя Лео Лионни «Параллельная ботаника» рассказывает о вымышленных растениях в реальном мире,
таинственных и неуловимых. Несмотря на оттенок мистицизма, разработки Лионни выглядят очень правдоподобно.
Рассказы об учёных и экспериментах создают совершенно реалистичное впечатление того, что речь идёт о какой-то малоизвестной,
но реальной области знания. А многочисленные рассказы о традициях и легенды, связанные с описанными в книге растениями
(разумеется, также вымышленные), делают текст живым и легко читаемым, словно речь идёт о реальных вещах, существах, традициях и событиях.
После прочтения книги вы возвращаетесь в наш реальный мир, но машинально в течении нескольких дней продолжаете в интернете искать
сайт Императорского Музея Естествознания в Токио.

Эта книга не издавалась на русском языке, но для читателей из России ее открыл и перевел Павел Волков.


botanica p


В древние времена ботаника была частью единственной науки, которая включала всё – от медицины до различных умений в области сельского хозяйства, и практиковалась на равных как философами, так и цирюльниками. В знаменитой Косской медицинской школе (пятый век до н. э.) Гиппократ, а позже Аристотель, заложили основы научного метода. Но был Теофраст, ученик Аристотеля, который первым разработал в зачаточном виде систему рассмотрения растительного мира. Влияние его Historia Plantarum и De Plantarum Causis было распространено на следующие века Диоскоридом, а его отголоски можно встретить повсеместно в средневековых гербариях, составленных монахами-переписчиками в своих монастырских садах, с их скромными маленькими растениями, каждое на своём крохотном клочке земли, как на алтаре, столь же безмолвными и совершенными, как святые во время богослужения, погружёнными в одиночество, которое бросает вызов времени и проходящим сезонам.


Растения кумоде

20


После Гуттенберга у растений также появилась новая иконография. Вместо нежной акварели, применявшейся с любовью и терпением, и выражавшей самую сущность лепестков и листьев, мы теперь имеем грубость гравюр на дереве и унылую банальность чернил печатника.
В 1560 году Иеронимус Бок опубликовал книгу, иллюстрированную гравюрами на дереве, в которой он описывал 567 из 6000 видов растений, известных тогда западному миру, впервые включив клубни и грибы.
«Это, – писал он, – не травы, или корни, или цветки, или семена, но просто следствие влажности, которая есть в почве, в деревьях, в гниющей древесине и других разлагающихся веществах. Это из той самой влажности прорастают все клубни и грибы. Это мы можем утверждать, исходя из факта, что все грибы (а особенно те, что используются на наших кухнях) чаще всего произрастают, когда погода влажная и дождливая. Древние в своё время были особенно поражены этим, и считали, что клубни, не рождаясь из семени, должны каким-то образом быть связанными с небом. Порфирий сам показывает это, когда пишет, что “Грибы и клубни называются созданиями Богов, потому что они не растут из семени, подобно другим живым существам”».


Лесная пинцет — трава

лесная пинцет трава


Менее чем через столетие после изобретения книгопечатания конкистадоры и капитаны Ост-индских компаний буквально умыли изумленную Европу из ароматного рога изобилия садов и джунглей, которые до тех пор спали за океанами. Тысячи новых растений должны были быть в спешном порядке названы и размещены в пределах примитивной и неэффективной системы классификации.


Окаменелости клубненосного тирила

14


Этого не было сделано до первой половины восемнадцатого столетия, пока шведский ботаник Линней не создал систему ботанической классификации, которая выглядела окончательной, ботанический реестр, где все растения Земли, ныне известные и будущие, могли быть поименованы, связаны родством, и получить краткое описание. Линней издал свою Systema Naturae и в 1753 году представил бинарную номенклатуру, дающую каждому растению два латинских названия, одно для рода и другое для вида. К настоящему времени не менее чем 300 000 названий растений составляют одну огромную произвольную поэму, которая отмечает записью, упоминает, описывает, возвеличивает и празднует всё, что человек открыл в мире растений.


Anaclea taludensis

21


Но триумфальной и успокаивающей перспективе программы исследований, постепенно, но неизбежно раскрывающей саму себя на протяжении столетий, было суждено пережить серьёзное потрясение от известий об открытии первых параллельных растений, неизвестного растительного царства, которое, будучи по своей природе произвольным и unforesesable, бросило – и всё ещё бросает вызов не только совсем недавно полученным биологическим знаниям, но также и традиционной структуре логики.
«Эти организмы, – пишет Франко Руссоли, – чья физическая форма иногда бывает вялая, а иногда пористая, в иное время окостеневшая, но хрупкая, разламывающаяся, чтобы явить огромные скопления семян или клубней, которые растут и развиваются в слепой надежде на какую-нибудь жизненную метаморфозу, которые, кажется, борются против мягкой, но непроницаемой оболочки, – эти ненормально развитые существа с заостренными или роговидными выростами, или юбочками, каёмками и краями нитей и пестиков, с сочленениями, которые иногда бывают слизистыми, а иногда хрящеватыми, могли бы с большой степенью вероятности принадлежать к одному из больших семейств флоры джунглей, неоднозначные, дикие и чарующие в своём чудовищном облике. Но они не принадлежат ни к какому виду в природе, и ни одна самая профессиональная прививка не увенчалась бы успехом в попытке вызвать их к жизни.»


Protorbis

Protorbis


Было ясно, что поиск места в пределах линнеевской классификации для растений, которые были возможны, или, в лучшем случае, вероятны, но в любом случае полностью чужды известной нам действительности, представляет собой непреодолимые трудности. Был Франко Руссоли, который обронил выражение «параллельная ботаника», в то же время давая название и определение тому, что могло бы быть наукой само по себе или могло бы просто представлять in toto организмы, которые являются объектом изучения. Но иногда случается, что слова обладают мудростью большей, чем их семантическая насыщенность. С помощью своего подтекста устойчивой «чуждости» слово «параллельный» освободило учёных от кошмара созерцания традиционных классификаций, в сущности разрушенных, а наряду с ними и самого основания современной научной методологии. Поскольку Волотов прав в своём наблюдении, что, если одна из двух наук является параллельной, тогда по определению другая также должна быть [параллельной], мы приходим к мнению, что несколько туманная двусмысленность слова должна быть принята, чтобы обратиться к царству вне установленных границ нашего знания. «Однажды осознав её параллелизм, – говорит Ремо Гавацци, – мы вынуждены сменить точку нашего наблюдения, создавать новые пути для исследования и возможно также новые инструменты для восприятия, если мы должны понять действительность, которая могла бы прежде казаться враждебной нам».


Tubolara

33


Каждое открытие, даже маленькое, подразумевает переопределение всего, что мы пока с удобством принимали как единственный возможный критерий действительности. Таким образом, открытие этой необычной и вызывающей беспокойство ботаники связано с нарушением иллюзорной последовательности наших предыдущих понятий реальности и нереальности. «Дела во многом обстоят так, – пишет Дулье, – потому что это исходит из тех самых представлений, что эти растения, волшебным образом отчуждённые от процессов роста и разложения, которые борются за главенство в биосфере, тянут свои жизненные соки и таким образом появляются, постоянно защищённые, вне пределов сферы нормального восприятия, связей и ассоциаций памяти, в очертаниях весьма «иных», неоднозначных, извращённых и находящихся вне нашего кругозора. Мы неспособны воспринять это из-за долго считавшегоя священным представления о действительности, которое прицепляется столь упрямо, подобно вьющемуся и, возможно, ядовитому плющу, к нашей логике».
Жак Дулье, директор Центра Биологических Исследований в Провансе и редактор журнала Pensee, заслужил свою международную репутацию не только из-за своих знаменитых экспериментов в области языка вибраций и эха у организмов, живущих на морском дне, но также и из-за своего детального и оригинального критического анализа Декарта. Возможно, именно тот факт, что он был и биологом, и философом, в первую очередь определил его интенсивный и серьёзный интерес к новой ботанике.


Паразитические тирилы

29


То, что параллельные растения существуют в контексте реальности, которая, несомненно, является не «каждодневной», очевидно с первого взгляда. Хотя издалека их поразительное «растительноподобие» может обмануть нас тем, что мы вообразим, будто имеем отношение с одним из многих капризов нашей флоры, но вскоре мы понимаем, что растения перед нашими глазами фактически должны полностью принадлежать к другому царству. Неподвижные, неувядающие, изолированные в воображаемой пустоте, они, кажется, отвергают вызов экологического круговорота, который их окружает. Что в основном поражает нас в них – это отсутствие любой материальной, знакомой сущности. Эта «безматериальность» [в оригинале “matterlessness”, буквально «признак отсутствия материи» – В. П.] параллельных растений – явление, специфичное для них, и это, возможно, то, что главным образом отличает их от обычных растений вокруг них.


Катачекский Protorbis

38


Параллельные растения делятся на две группы, но это различие не означает различных эволюционных уровней, как в случае с нормальными растениями, которые разделены на высшие и низшие порядки. Напротив, две категории применительно к параллельным растениям проистекают из двух путей, посредством которых растения воспринимаются нами. Растения из первой группы непосредственно различимы с помощью чувств и косвенно с помощью инструментов, тогда как растения из второй, гораздо более таинственные и неуловимые, становятся частью нашего знания только косвенно, через образы, слова или другие символические знаки. Первая группа, конечно, больше и содержит более широко распространённые виды. Как замечал Дулье, эти растения «более параллельны». Недвижные во времени с момента странной мутации, которая вызвала их метаморфоз, они разделяют – и некоторые из них на протяжении тысячелетий – довольно потрёпанную историю реального мира. Но пока вокруг них другие растения растут, размножаются и разлагаются в перегной, параллельные растения сохраняют идентичность своей формы нетронутой, подобно оттискам гравюр.


Лист Labirintiana labirintiana

39


Хотя параллельная ботаника появилась столь внезапно и заметно на горизонтах науки, прошло десять лет, прежде чем она была официально признана. Но было лишь немногим меньше, чем чудо, что за такое короткое время могло быть собрано и подвергнуто необходимым проверкам и перепроверкам так много информации и свидетельств, и эти контакты могли быть осуществлены на международном уровне между учёными и исследователями, тогда как специализированные лаборатории были основаны лишь в отдельных странах. От первого сенсационного открытия лесных щипчиков в 1963 году до первой Конференции по Параллельной Ботанике в Антверпене в 1970 году было то, что Шпиндер назвал «прорывом параллельных растений». Новости о свежих находках растений и ископаемых остатков, о легендах и историях, связанных с предметом изучения, лились со всех континентов, едва ли бывал выпуск какого-либо научного журнала без какой-то теоретической статьи или бюллетеня новых открытий. Книги, докторские диссертации и даже новые специализированные журналы собирались в библиотеках ботанических и биологических институтов, в то время как в лабораториях продвинулась вперёд работа по улучшению или переделке инструментов, которые нужно было использовать при документировании этой новой флоры, чрезвычайно странной, хрупкой и неуловимой. Антверпенская Конференция, организованная благодаря Корнелису Кулемансу из Бельгийского Королевского Университета, была в некотором смысле спланирована для того, чтобы «определить место» новой науки, объединить множество отдельных усилий в одно целое, заложить теоретическую основу для понимания новых явлений, и если возможно, достигнуть некоторой формы систематизации, хотя бы даже предварительной и временной.


Artisia

42


Самые современные теории в области палеоботаники прослеживают происхождение двух ботаник до водных проторастений, предхлорофилльных водорослей Эмбрийской эры, к [изучению] которой у нас, к сожалению, имеется очень немного ключей, да и те практически неразборчивы. Однако у нас есть ископаемые остатки от следующей фазы растительной жизни, когда морская водоросль первой погрузила корни в terra firma, став, таким образом, первоосновой всей растительности на суше. Эти ископаемые остатки были недавно обнаружены в долине Тьефенау и окружающих её горах группой немецких палеонтологов во главе с Йоханном Флекхаусом. Это материальное свидетельство появилось, чтобы раз и навсегда подтвердить тезис, который выдвинул палеонтолог Гюстав Моргентцен из Паленского Университета в 1942 году на Европейской Конференции по истории ботаники в Сморске. Это были дни, когда нацистская армия стояла у ворот Сталинграда, и драматическим событиям войны было суждено затмить научную важность той речи, которая, стоит добавить, была встречена многими делегатами с явным скептицизмом.
Однако недавнее открытие ископаемых из Тьефенау, кажется, устраняет все сомнения в отношении достоверности гипотезы, выдвинутой знаменитым норвежским учёным. Через двадцать лет после того исторического случая они приняты научным сообществом как basic dictum, без которого объяснение, которое мы можем дать сейчас эволюционному «великому замыслу», было бы не больше, чем пробным наброском. В научном приложении, изданном «Сморской газетой» по случаю той памятной конференции, Моргентцен написал краткий популярный отчёт о своей теории, которая теперь известна как теория больших ветров Моргентцена.


Тирилы-душители

47


Потрясающее открытие обширного слоя окаменелостей Tirillus около Хам-эль-Доур в Луристанской пустыне было сделано французским палеоботаником Жанной Хелен Биньи, женой знаменитого синдролога Пьера-Поля Биньи, который в течение ряда лет выполнял важное исследование в Сорбонне, в основном в области гидромагнитных излучений биоморфных полей. На фоне этого открытия, которое после открытия Lepelara в Тьефенау является, вне всякого сомнения, наиболее важным событием в ботанической парапалеонтологии столетия, происходит любопытное сплетение научного рвения и личной эксцентричности, которое стоит описать здесь. История, которая в некоторых своих необычных аспектах затрагивает парапсихологию и психолингвистику, была рассказана Рожером Дадином в недавнем номере женского журнала Nous.
Жанна Хелен Биньи, которая, как и её муж, преподаёт в Сорбонне, – учёный, известная как за свою личную эксцентричность, так и за свои важные открытия в палеонтологии, и ещё будучи ассистентом Марселя Деклерка, она достигла определённой известности. Однажды, повинуясь голосу интуиции, она заключила, что в окрестностях Мадлен, в сердце Парижа, должны быть найдены ископаемые остатки крупного Ankylosaurus.


Группа леди Изобель Миддлтон, сфотографированная Маршаллом Нортоном

52


Молодой палеонтолог, чей дядя Жакоб Шарбин был в то время министром, наделала столько шума, что ей было дано разрешение сделать пробные раскопки под тротуаром, проходящим сбоку от церкви, прямо напротив ресторана Дюваль. Мадам Биньи не нашла окаменелость, но к удивлению всех присутствующих, включая Рожера Дадина, в то время репортёра Figaro de Paris, она раскопала ни больше, ни меньше, чем полный скелет Ceratopsius monoclonius, который теперь выставлен на обозрение в Зале Динозавров Музея Гринье.
С тех пор кроме палеонтологии, которая была областью, где она специализировалась, мадам Биньи начала тайно постигать парапсихологию.

Читать книгу

Реклама